Возрастное ограничение 18+
«Обитает страшная зараза». Застройщик показал, почему хочет снести бывшее здание старообрядческой церкви в Екатеринбурге
Репортаж из богатого историей места в центре города — о сибирской язве возле жилого квартала, битве экспертов и «новом расколе»
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
Это место историки и культурологи называют духовным центром уральских староверов, «старообрядческой заимкой». С историческим кварталом, который в последнее время активно застраивается, связаны значимые для истории Екатеринбурга фамилии — Рязановы, Казанцевы, Баландины... Говорят, и Козицыны встречаются в архивах.
Здесь не без скандала была снесена лишённая статуса ОКН усадьба Белинькова — причём сносить её начали в год 300-летия Екатеринбурга, буквально под фанфары. Символично. Сейчас судьбу оставшегося рядом строения, здания бывшего старообрядческого храма на улице Розы Люксембург, 75, горячо обсуждают, как минимум, три стороны: прихожане-староверы, среди которых возникли разногласия из-за имущественного вопроса, градозащитники и компания-застройщик, которая в нулевые возвела здесь огромный многоэтажный жилой комплекс и рассчитывает его «закольцевать», чтобы он занял квартал целиком. То есть — убрать помехи в виде «древних развалин».
Поговорили со всеми и прошлись с застройщиком по территории, где можно смело снимать фильмы про постапокалипсис. Впрочем, смело — вряд ли: говорят, в здешних местах обитает «страшная зараза»…
В центре Екатеринбурга, среди потоков машин, рядом с так называемым гостевым маршрутом и элитными квадратными метрами недвижимости, в густой зелени утопает старинное здание. За забором, на фоне монументальной жилой высотки со «сталинскими» башнями, его почти и не видно. Треугольник обветшалой крыши, пустые глазницы нескольких окон и ржавая труба — всё, что можно увидеть с улицы. Когда-то этот купеческий дом, построенный в XIX веке, судя по старым снимкам, был красивым, статным. Здесь со второй половины XIX столетия находилась так называемая домовая церковь старообрядцев — после того, как хозяин дома, прихожанин купец Семён Янин, пожертвовал здание общине. Крест тогда установили прямо на воротах, со временем пристроили колокольню, во флигеле разместили школу и духовное училище… До 1930-х годов дом принадлежал общине. Сегодня здание бывшей Свято-Троицкой церкви — единственное культовое старообрядческое сооружение, сохранившееся в Екатеринбурге с XIX века. Но сегодня здесь нет ни единого намёка на то, что ещё несколько лет назад этот памятник был объектом культурного наследия и охранялся государством. И что его вообще пытались сохранить.
— Тут нечего сохранять. Тут нечего восстанавливать, вы же сами видите, — спускаясь по крутой металлической лестнице говорит Владимир Верпатов, руководитель компании застройщика «Чусовское озеро», которая с начала нулевых осваивает эту территорию. Снесенная усадьба Белинькова, которая располагалась по соседству, после приватизации в 2010-х была в собственности у компании.
Лестница упирается в деревянный настил, после чего мы идём по влажной земле, где между высоких зарослей едва угадывается тропинка. О том, что это центр Екатеринбурга, напоминают только звуки соседней стройки и гул машин. Перед нами вырастает задний фасад дома с проросшими из кирпичной кладки молодыми деревцами, и только здесь замечаешь, что фундамент и первый этаж — сильно ниже дороги, а само здание как будто тонет в замшелой яме. Глубина веков, наверное, выглядит как-то так, особенно если историческое наследие оставить беспризорным.
Сегодня это здание, как и в дореволюционное время, снова принадлежит старообрядцам Екатеринбурга, но получили они его в собственность относительно недавно. Много лет верующие добивались, как говорят, исторической справедливости, проводили у бывшего храма молебны, готовили обращения и надеялись, что когда-нибудь службы здесь удастся возобновить. В 2014 году тогдашний губернатор Евгений Куйвашев встречался с митрополитом старообрядцев Корнилием и пообещал, что здание передадут общине. С чиновниками получилось договориться в 2015 году, и в 2016 здание, наконец, передали в собственность РПСЦ. Правда, со службами пришлось повременить из-за «опасного бактериологического наследия».
— Здесь располагалась лаборатория по разработке бактериологического оружия, заложенная ещё Лаврентием Павловичем Берией, — как на экскурсии рассказывает нам Владимир Верпатов. — А вот здесь жили кролики и крысы, на которых проводили эксперименты…
Об этом, со слов Верпатова, в свое время ему рассказывал профессор, который ещё в 40-е годы здесь работал. И он же предупредил, чего стоит опасаться на этой территории.
— Он говорил: «Володь, бойся сиреневых кустов». Они там что-то закапывали, а сверху сажали сирень.
— То есть это была метка такая?
— Ну, метка, не метка, я не знаю… Им сказали утилизировать, а они никуда не вывозили — вывозили сюда. Что-то закапывали, а потом сажали сверху…
Тему о том, что именно тут «закапывали», Владимир Верпатов не стал продолжать.
— А вот то, что мы сейчас идем по траве, по голой земле — ничего? — спрашиваю, осматриваясь, нет ли поблизости сирени.
— Ничего, не бойтесь.
Разработка сибирской язвы на этой территории в советское время — один из двух главных аргументов у сторонников «всё снести и забетонировать». Споры о спорах (каламбур) и об их действующей опасности продолжаются до сих пор, в том числе с привлечением экспертов разного уровня. Экспертизы активизировались после передачи здания старообрядческой общине и впоследствии не раз упоминались в судах. Так, в разгар пандемии, в 2020 году, комплекс зданий, включая бывшую Троицкую церковь, обследовал государственный научный центр прикладной микробиологии и биотехнологии (ФБУН ГНЦ ПМБ). Именно в отчёте этого ведомства упоминается о разработках оружия с сибирской язвой (документ есть в распоряжении редакции).
— Где-то здесь, наверное, должен быть знак биологической опасности? — спрашиваю, когда мы подходим к единственной двери без замка, а в голове крутятся термины из госэкспертизы.
— Нет-нет, всё в порядке. Заходите спокойно.
То есть — никаких масок и защитной амуниции. Вместе с Владимиром Верпатовым и его заместителем заходим внутрь здания, где над подопытными кроликами проводили инфекционные эксперименты, и вопросов становится ещё больше.
Судьба у небольшого, но очень ценимого уральскими староверами строения, непростая, как и у старообрядчества в целом. Институт Минобороны занимал эту территорию (бывшую церковь и соседнюю усадьбу) до 1966 года, а позже — здания от военного ведомства перешли по наследству областному противотуберкулёзному диспансеру. Здесь расположились стационарные отделения для лечения всех форм туберкулёза, баклаборатории, рентген-кабинеты и т.п., а в доме-церкви, как следует из того же отчёта, находился туберкулёзный внелегочный стационар. Удивительно, но учреждение Минздрава вместе с врачами и пациентами, несмотря на истории о сибирской язве и лабораторных крысах, занимало эти строения вплоть до 2014 года.
Мы заходим внутрь сырого тёмного помещения, под ногами хрустят куски плитки и битые тарелки, среди осколков сразу же в глаза бросается — о, нет — красная крышка пластикового контейнера для анализов. На стенах, потолках, в оконных проемах — сизая субстанция, похожая на плесень, наросты коричневых грибов. Стены как будто кто-то пытался вскрыть до самого нутра: под слоем голубого кафеля и штукатурки, как незаживающие раны — красно-бурые полосы старого кирпича. Дом словно сам весь покрыт язвами изнутри.
— Здесь дышать-то можно?
— Можно дышать. Дышите, ребята.
Дышим. Пахнет сырой землёй. Обстановка вокруг такая, как будто здание покидали в спешке, побросав на месте документы, тару, деревянные ящики, какие-то вещи. На столе под слоем пыли лежат канцелярские книги складского учёта за 2007 год, одна тетрадь открыта, в ней много записей от руки.
— Эти бумаги опасно трогать?
— Не-ет, можете полистать.
В записях — учёт провианта, кукурузные каши, консервы и прочее. Рядом на стене надпись: «Стол для хлеба». Это помещение, видимо, использовалось как столовая для пациентов.
Здесь же стоит книжный шкаф, как для буккроссинга, в нем разбросаны книги, на вид — древнее самого здания. На одной из них указан автор — Джон Апдайк. Название затерто, но не исключено, что это что-то из серии про его знаменитого Кролика…
Собственно, наследие туберкулёзного диспансера — это второй аргумент, на который ссылаются сторонники сноса этого дома. «Стены буквально пропитаны опасной заразой, дом надо снести, территорию — забетонировать. Есть экспертизы, которые это подтверждают», — наперебой говорят они.
Вообще, по санитарным правилам, перепрофилирование туберкулезных больниц и диспансеров разрешено, но с учётом «степени риска заражения микобактериями туберкулеза». Эксперты определяют категорию опасности объекта и решают, что с ним делать. Так, бывшая церковь попала в категорию опасных объектов.
Перед тем, как передать здание в собственность общине (в 2014 и в 2015 году), здесь, как следует из отчётов, дважды была проведена так называемая заключительная дезинфекция, а в марте 2017 года строение законсервировали. По санитарным нормам, минимальный срок — три года, но по факту вышло дольше.
— Два заключения института микробиологии у нас есть. Всё сносить и утилизировать. Там чётко прописано, — в один голос говорят директор и его заместитель.
Что в итоге нашли эксперты на этом месте несколько лет назад? Мы изучили два документа за 2020 и 2022 год. Ключевой «заразы» — сибирской язвы и возбудителей туберкулёза — государственные эксперты здесь не обнаружили. Собственно, именно поэтому мы, не раздумывая, согласились на предложение застройщика пройтись по территории. Но пожалуй, перечитывать Апдайка, сидя в заброшенном кресле, здесь всё же не стоит…
Госэксперты исследовали на месте 300 образцов — из кусочков краски и штукатурки, деревянной стружки с откосов, линолеума, почвы и т.д. Судя по заключению,
M. tuberculоsis (Mycobactеrium tuberculоsis, более известная как палочка Коха) в исследованных пробах не обнаружена;
B. аnthracis (Bacillus anthracis, сибиреязвенная палочка, возбудитель сибирской язвы) также не выявлена.
То есть, если верить госэкспертизе, здание и почва под ним унаследовали от советского Минобороны и тубдиспансера не сибирскую язву и палочку Коха, а… захватывающую историю. Например, для тех же экскурсий.
Но дотошные государственные эксперты так не считают, так как в природе есть ещё много опасных для человека штук — бактерии, бациллы и грибки. И вот их здесь, как следует из документа, обнаружили большое количество.
«Обнаруженные представители грибковой и бациллярной микрофлоры представляют потенциальную опасность для человека. При вдыхании спор возможно заражение людей легочными заболеваниями, отравление токсинами, продуцируемыми грибами, аллергические заболевания», — следует из отчёта. В первую очередь под угрозой люди с ослабленным иммунитетом и дети (как, в принципе, в случае с любой «заразой»). Также эксперты обнаружили «мощный аллерген», который вызывает бронхиальную астму, грибки, которые приводят к различным инфекциям — высокой температуре, одышке, кашлю. Здесь так же отмечается, что под угрозой вплоть до летального исхода «люди с сильно ослабленным иммунитетом».
А ещё там обнаружили сообщества микроорганизмов, которые, как утверждают подписавшие документ эксперты, вызывают необратимое разрушение фундаментов и стен, деревянных и каменных конструкций. Полы, двери, перекрытия и т.п., по их словам, получили глубокое поражение «грибково-бациллярным симбиозом микроорганизмов», и полностью провести дезинфекцию здесь невозможно. А так как всё это было выявлено, если верить экспертам, уже после двух дезинфекций, то проводить новую они посчитали нецелесообразным.
Мы изучили ещё одно экспертное заключение, которое было выдано уже 2022 году (почему-то санкт-петербургским ФБУ здравоохранения «Центр гигиены и эпидемиологии»). Там, помимо прочего, много внимания уделили химическому состоянию почвы на этой территории. Химии, если верить отчёту, в этой почве хоть отбавляй — свинец, медь, цинк, никель и бензапирен. Впрочем, там же указано, что «по суммарному показателю загрязнения все исследованные пробы почвы относятся к “допустимой” категории загрязнения», а по степени эпидемиологической опасности — к «“чистой” категории загрязнения».
Там же обнаружили подтопление фундамента, трещины, гниль в дощатых полах, прогибы, осадку и т.п., а кроме того экспертам не понравилось в принципе, как все это выглядит с точки зрения эстетики: «эстетическое состояние полов, стен, потолков и фундаментов неудовлетворительное».
С этим трудно не согласиться.
В итоге, упоминая военно-медицинское прошлое здания, ссылаясь на нормы СанПиН, эксперты дают в заключении такую предельно жёсткую рекомендацию (орфография сохранена):
Всё это звучит как приговор историческому зданию, которое, напомним, ещё недавно числилось в реестре ОКН. Но была проведена ещё одна — независимая — экспертиза, которая поставила категорические выводы государственных специалистов под сомнение и указала на нестыковки в их исследованиях. Независимый эксперт прямо назвал выводы коллег ложными.
Летом 2024 года общественники Екатеринбурга, которые пытаются сохранить исторические здания в районе Царского моста, заказали независимую экспертизу — в автономной некоммерческой организации «Центр криминалистических экспертиз». Заключение выдала микробиолог, биофизик, специалист в области биологических исследований с 23-летним стажем Ольга Петренко, которая проанализировала выводы коллег и не согласилась с несколькими ключевыми пунктами.
Эксперт пишет, что, изучив взятые коллегами пробы, она пришла к категоричному выводу о том, что обнаруженная микрофлора не относится к 1-4 группам патогенности, то есть — «практически не опасна для человека».
Споры грибов, которые были выявлены в пробах, а также бациллярные микроорганизмы, по заключению эксперта, «находятся в природе практически повсеместно — в почве газонов, на стенах панельных и кирпичных домов и т.д.». «Да, при непосредственном вдыхании спор грибов возможно заражение указанными в отчёте заболеваниями, но ведь никому не придет в голову нюхать стены домов или землю. Если бы эти микроорганизмы
Здесь не без скандала была снесена лишённая статуса ОКН усадьба Белинькова — причём сносить её начали в год 300-летия Екатеринбурга, буквально под фанфары. Символично. Сейчас судьбу оставшегося рядом строения, здания бывшего старообрядческого храма на улице Розы Люксембург, 75, горячо обсуждают, как минимум, три стороны: прихожане-староверы, среди которых возникли разногласия из-за имущественного вопроса, градозащитники и компания-застройщик, которая в нулевые возвела здесь огромный многоэтажный жилой комплекс и рассчитывает его «закольцевать», чтобы он занял квартал целиком. То есть — убрать помехи в виде «древних развалин».
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
Поговорили со всеми и прошлись с застройщиком по территории, где можно смело снимать фильмы про постапокалипсис. Впрочем, смело — вряд ли: говорят, в здешних местах обитает «страшная зараза»…
«Бойся сиреневых кустов»
В центре Екатеринбурга, среди потоков машин, рядом с так называемым гостевым маршрутом и элитными квадратными метрами недвижимости, в густой зелени утопает старинное здание. За забором, на фоне монументальной жилой высотки со «сталинскими» башнями, его почти и не видно. Треугольник обветшалой крыши, пустые глазницы нескольких окон и ржавая труба — всё, что можно увидеть с улицы. Когда-то этот купеческий дом, построенный в XIX веке, судя по старым снимкам, был красивым, статным. Здесь со второй половины XIX столетия находилась так называемая домовая церковь старообрядцев — после того, как хозяин дома, прихожанин купец Семён Янин, пожертвовал здание общине. Крест тогда установили прямо на воротах, со временем пристроили колокольню, во флигеле разместили школу и духовное училище… До 1930-х годов дом принадлежал общине. Сегодня здание бывшей Свято-Троицкой церкви — единственное культовое старообрядческое сооружение, сохранившееся в Екатеринбурге с XIX века. Но сегодня здесь нет ни единого намёка на то, что ещё несколько лет назад этот памятник был объектом культурного наследия и охранялся государством. И что его вообще пытались сохранить.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
— Тут нечего сохранять. Тут нечего восстанавливать, вы же сами видите, — спускаясь по крутой металлической лестнице говорит Владимир Верпатов, руководитель компании застройщика «Чусовское озеро», которая с начала нулевых осваивает эту территорию. Снесенная усадьба Белинькова, которая располагалась по соседству, после приватизации в 2010-х была в собственности у компании.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
Лестница упирается в деревянный настил, после чего мы идём по влажной земле, где между высоких зарослей едва угадывается тропинка. О том, что это центр Екатеринбурга, напоминают только звуки соседней стройки и гул машин. Перед нами вырастает задний фасад дома с проросшими из кирпичной кладки молодыми деревцами, и только здесь замечаешь, что фундамент и первый этаж — сильно ниже дороги, а само здание как будто тонет в замшелой яме. Глубина веков, наверное, выглядит как-то так, особенно если историческое наследие оставить беспризорным.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
Сегодня это здание, как и в дореволюционное время, снова принадлежит старообрядцам Екатеринбурга, но получили они его в собственность относительно недавно. Много лет верующие добивались, как говорят, исторической справедливости, проводили у бывшего храма молебны, готовили обращения и надеялись, что когда-нибудь службы здесь удастся возобновить. В 2014 году тогдашний губернатор Евгений Куйвашев встречался с митрополитом старообрядцев Корнилием и пообещал, что здание передадут общине. С чиновниками получилось договориться в 2015 году, и в 2016 здание, наконец, передали в собственность РПСЦ. Правда, со службами пришлось повременить из-за «опасного бактериологического наследия».
— Здесь располагалась лаборатория по разработке бактериологического оружия, заложенная ещё Лаврентием Павловичем Берией, — как на экскурсии рассказывает нам Владимир Верпатов. — А вот здесь жили кролики и крысы, на которых проводили эксперименты…
Об этом, со слов Верпатова, в свое время ему рассказывал профессор, который ещё в 40-е годы здесь работал. И он же предупредил, чего стоит опасаться на этой территории.
— Он говорил: «Володь, бойся сиреневых кустов». Они там что-то закапывали, а сверху сажали сирень.
— То есть это была метка такая?
— Ну, метка, не метка, я не знаю… Им сказали утилизировать, а они никуда не вывозили — вывозили сюда. Что-то закапывали, а потом сажали сверху…
Тему о том, что именно тут «закапывали», Владимир Верпатов не стал продолжать.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
— А вот то, что мы сейчас идем по траве, по голой земле — ничего? — спрашиваю, осматриваясь, нет ли поблизости сирени.
— Ничего, не бойтесь.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
Разработка сибирской язвы на этой территории в советское время — один из двух главных аргументов у сторонников «всё снести и забетонировать». Споры о спорах (каламбур) и об их действующей опасности продолжаются до сих пор, в том числе с привлечением экспертов разного уровня. Экспертизы активизировались после передачи здания старообрядческой общине и впоследствии не раз упоминались в судах. Так, в разгар пандемии, в 2020 году, комплекс зданий, включая бывшую Троицкую церковь, обследовал государственный научный центр прикладной микробиологии и биотехнологии (ФБУН ГНЦ ПМБ). Именно в отчёте этого ведомства упоминается о разработках оружия с сибирской язвой (документ есть в распоряжении редакции).
Располагавшийся в этих зданиях Институт микробиологии и эпидемиологии Минобороны, как следует из документа, долгое время был единственным специализированным учреждением в стране, изучавшим особо опасные инфекции. «В Институте как в учреждении важного санитарного и военного назначения, были организованы сыпнотифозный отдел, отдел особо опасных инфекций, вирусологический отдел, отдел по изготовлению вакцины БЦЖ. Кроме того, там проводились работы по созданию боеприпасов с применением спор сибирской язвы», — говорится в отчете, который мы изучили перед тем, как встретиться с застройщиком на территории.
— Где-то здесь, наверное, должен быть знак биологической опасности? — спрашиваю, когда мы подходим к единственной двери без замка, а в голове крутятся термины из госэкспертизы.
— Нет-нет, всё в порядке. Заходите спокойно.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
То есть — никаких масок и защитной амуниции. Вместе с Владимиром Верпатовым и его заместителем заходим внутрь здания, где над подопытными кроликами проводили инфекционные эксперименты, и вопросов становится ещё больше.
Язвы старого дома
Судьба у небольшого, но очень ценимого уральскими староверами строения, непростая, как и у старообрядчества в целом. Институт Минобороны занимал эту территорию (бывшую церковь и соседнюю усадьбу) до 1966 года, а позже — здания от военного ведомства перешли по наследству областному противотуберкулёзному диспансеру. Здесь расположились стационарные отделения для лечения всех форм туберкулёза, баклаборатории, рентген-кабинеты и т.п., а в доме-церкви, как следует из того же отчёта, находился туберкулёзный внелегочный стационар. Удивительно, но учреждение Минздрава вместе с врачами и пациентами, несмотря на истории о сибирской язве и лабораторных крысах, занимало эти строения вплоть до 2014 года.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
Мы заходим внутрь сырого тёмного помещения, под ногами хрустят куски плитки и битые тарелки, среди осколков сразу же в глаза бросается — о, нет — красная крышка пластикового контейнера для анализов. На стенах, потолках, в оконных проемах — сизая субстанция, похожая на плесень, наросты коричневых грибов. Стены как будто кто-то пытался вскрыть до самого нутра: под слоем голубого кафеля и штукатурки, как незаживающие раны — красно-бурые полосы старого кирпича. Дом словно сам весь покрыт язвами изнутри.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
— Здесь дышать-то можно?
— Можно дышать. Дышите, ребята.
Дышим. Пахнет сырой землёй. Обстановка вокруг такая, как будто здание покидали в спешке, побросав на месте документы, тару, деревянные ящики, какие-то вещи. На столе под слоем пыли лежат канцелярские книги складского учёта за 2007 год, одна тетрадь открыта, в ней много записей от руки.
— Эти бумаги опасно трогать?
— Не-ет, можете полистать.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
В записях — учёт провианта, кукурузные каши, консервы и прочее. Рядом на стене надпись: «Стол для хлеба». Это помещение, видимо, использовалось как столовая для пациентов.
Здесь же стоит книжный шкаф, как для буккроссинга, в нем разбросаны книги, на вид — древнее самого здания. На одной из них указан автор — Джон Апдайк. Название затерто, но не исключено, что это что-то из серии про его знаменитого Кролика…
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
Демонтировать и сжечь?
Собственно, наследие туберкулёзного диспансера — это второй аргумент, на который ссылаются сторонники сноса этого дома. «Стены буквально пропитаны опасной заразой, дом надо снести, территорию — забетонировать. Есть экспертизы, которые это подтверждают», — наперебой говорят они.
Вообще, по санитарным правилам, перепрофилирование туберкулезных больниц и диспансеров разрешено, но с учётом «степени риска заражения микобактериями туберкулеза». Эксперты определяют категорию опасности объекта и решают, что с ним делать. Так, бывшая церковь попала в категорию опасных объектов.
Есть три класса опасности по микобактериям — неопасные объекты (класс А), потенциально опасные объекты (класс Б — здесь речь, в том числе, о размещении больных с внелегочной формой туберкулеза) и опасные объекты (класс В, речь о лечении пациентов с легочной формой, о микробиологических лабораториях, патологоанатомических отделениях и пр.).
Неопасные объекты могут быть перепрофилированы только после проведения полной дезинфекции здания. Потенциально опасные — после полной дезинфекции и капремонта (это полный демонтаж деревянных полов, пористых конструкций, удаляется краска и штукатурка, меняется вентиляция и т.п.).
С опасными всё сложнее (и, очевидно, дороже). Проводится дезинфекция, потом здание консервируется (на срок не менее трёх лет), после проводится капремонт (такой же, как описано выше), после него — снова дезинфекция. Специалисты на каком-то из этапов определяют, можно ли в принципе использовать дальше этот объект.
Есть ещё один момент, который касается деревянных построек. Если они в опасной или потенциально опасной туберкулезной категории — их перепрофилирование не допускается в принципе. Деревянные конструкции должны быть «демонтированы и сожжены», говорят эксперты, ссылаясь на нормы. Впрочем, они же спорят о том, что именно считать «перепрофилированием»: смену именно медицинского профиля здания или в целом передачу под другой объект (от этого зависит применение санитарных норм).
Неопасные объекты могут быть перепрофилированы только после проведения полной дезинфекции здания. Потенциально опасные — после полной дезинфекции и капремонта (это полный демонтаж деревянных полов, пористых конструкций, удаляется краска и штукатурка, меняется вентиляция и т.п.).
С опасными всё сложнее (и, очевидно, дороже). Проводится дезинфекция, потом здание консервируется (на срок не менее трёх лет), после проводится капремонт (такой же, как описано выше), после него — снова дезинфекция. Специалисты на каком-то из этапов определяют, можно ли в принципе использовать дальше этот объект.
Есть ещё один момент, который касается деревянных построек. Если они в опасной или потенциально опасной туберкулезной категории — их перепрофилирование не допускается в принципе. Деревянные конструкции должны быть «демонтированы и сожжены», говорят эксперты, ссылаясь на нормы. Впрочем, они же спорят о том, что именно считать «перепрофилированием»: смену именно медицинского профиля здания или в целом передачу под другой объект (от этого зависит применение санитарных норм).
Перед тем, как передать здание в собственность общине (в 2014 и в 2015 году), здесь, как следует из отчётов, дважды была проведена так называемая заключительная дезинфекция, а в марте 2017 года строение законсервировали. По санитарным нормам, минимальный срок — три года, но по факту вышло дольше.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
— Два заключения института микробиологии у нас есть. Всё сносить и утилизировать. Там чётко прописано, — в один голос говорят директор и его заместитель.
Что в итоге нашли эксперты на этом месте несколько лет назад? Мы изучили два документа за 2020 и 2022 год. Ключевой «заразы» — сибирской язвы и возбудителей туберкулёза — государственные эксперты здесь не обнаружили. Собственно, именно поэтому мы, не раздумывая, согласились на предложение застройщика пройтись по территории. Но пожалуй, перечитывать Апдайка, сидя в заброшенном кресле, здесь всё же не стоит…
Битва экспертов
Госэксперты исследовали на месте 300 образцов — из кусочков краски и штукатурки, деревянной стружки с откосов, линолеума, почвы и т.д. Судя по заключению,
M. tuberculоsis (Mycobactеrium tuberculоsis, более известная как палочка Коха) в исследованных пробах не обнаружена;
B. аnthracis (Bacillus anthracis, сибиреязвенная палочка, возбудитель сибирской язвы) также не выявлена.
То есть, если верить госэкспертизе, здание и почва под ним унаследовали от советского Минобороны и тубдиспансера не сибирскую язву и палочку Коха, а… захватывающую историю. Например, для тех же экскурсий.
Но дотошные государственные эксперты так не считают, так как в природе есть ещё много опасных для человека штук — бактерии, бациллы и грибки. И вот их здесь, как следует из документа, обнаружили большое количество.
«Обнаруженные представители грибковой и бациллярной микрофлоры представляют потенциальную опасность для человека. При вдыхании спор возможно заражение людей легочными заболеваниями, отравление токсинами, продуцируемыми грибами, аллергические заболевания», — следует из отчёта. В первую очередь под угрозой люди с ослабленным иммунитетом и дети (как, в принципе, в случае с любой «заразой»). Также эксперты обнаружили «мощный аллерген», который вызывает бронхиальную астму, грибки, которые приводят к различным инфекциям — высокой температуре, одышке, кашлю. Здесь так же отмечается, что под угрозой вплоть до летального исхода «люди с сильно ослабленным иммунитетом».
А ещё там обнаружили сообщества микроорганизмов, которые, как утверждают подписавшие документ эксперты, вызывают необратимое разрушение фундаментов и стен, деревянных и каменных конструкций. Полы, двери, перекрытия и т.п., по их словам, получили глубокое поражение «грибково-бациллярным симбиозом микроорганизмов», и полностью провести дезинфекцию здесь невозможно. А так как всё это было выявлено, если верить экспертам, уже после двух дезинфекций, то проводить новую они посчитали нецелесообразным.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
Мы изучили ещё одно экспертное заключение, которое было выдано уже 2022 году (почему-то санкт-петербургским ФБУ здравоохранения «Центр гигиены и эпидемиологии»). Там, помимо прочего, много внимания уделили химическому состоянию почвы на этой территории. Химии, если верить отчёту, в этой почве хоть отбавляй — свинец, медь, цинк, никель и бензапирен. Впрочем, там же указано, что «по суммарному показателю загрязнения все исследованные пробы почвы относятся к “допустимой” категории загрязнения», а по степени эпидемиологической опасности — к «“чистой” категории загрязнения».
Цитата из отчёта:
«Состояние зданий — аварийное. Отсутствует электро-, тепло- и водоснабжение. Внутренняя отделка стен, потолков, полов разрушена. Стены покрыты плесенью. Окна, двери, потолочные перекрытия, опоры, выполненные из дерева, находятся в состоянии разрушения».
«Состояние зданий — аварийное. Отсутствует электро-, тепло- и водоснабжение. Внутренняя отделка стен, потолков, полов разрушена. Стены покрыты плесенью. Окна, двери, потолочные перекрытия, опоры, выполненные из дерева, находятся в состоянии разрушения».
Там же обнаружили подтопление фундамента, трещины, гниль в дощатых полах, прогибы, осадку и т.п., а кроме того экспертам не понравилось в принципе, как все это выглядит с точки зрения эстетики: «эстетическое состояние полов, стен, потолков и фундаментов неудовлетворительное».
С этим трудно не согласиться.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
В итоге, упоминая военно-медицинское прошлое здания, ссылаясь на нормы СанПиН, эксперты дают в заключении такую предельно жёсткую рекомендацию (орфография сохранена):
«…Провести уничтожение путем сжигания всех деревянных элементов, находящиеся в корпусах (стропила, потолки и стены с входящими в состав деревянных элементов (дранка, шпон и др.), полы, двери, оконные рамы, дверные коробки, плинтуса, подоконники и т.п., остатки мебели — столы, тумбочки, шкафы), мягкий инвентарь. Кирпичные и отштукатуренные конструкции, бутовые фундаменты демонтировать. Демонтируемые элементы и конструкции зданий вывезти и утилизировать на специальном полигоне. Провести утилизацию почвы по всей территории на глубину не менее 0,3 метра…».
Всё это звучит как приговор историческому зданию, которое, напомним, ещё недавно числилось в реестре ОКН. Но была проведена ещё одна — независимая — экспертиза, которая поставила категорические выводы государственных специалистов под сомнение и указала на нестыковки в их исследованиях. Независимый эксперт прямо назвал выводы коллег ложными.
Фото: Андрей Гоголев / Вечерние ведомости
«Введение в заблуждение»
Летом 2024 года общественники Екатеринбурга, которые пытаются сохранить исторические здания в районе Царского моста, заказали независимую экспертизу — в автономной некоммерческой организации «Центр криминалистических экспертиз». Заключение выдала микробиолог, биофизик, специалист в области биологических исследований с 23-летним стажем Ольга Петренко, которая проанализировала выводы коллег и не согласилась с несколькими ключевыми пунктами.
Эксперт пишет, что, изучив взятые коллегами пробы, она пришла к категоричному выводу о том, что обнаруженная микрофлора не относится к 1-4 группам патогенности, то есть — «практически не опасна для человека».
«Патологической микрофлоры, приводящей к тяжёлым заболеваниям людей и разрушению зданий, на территории исследуемого комплекса и памятниках культурного наследия не обнаружено»,
— следует из заключения.
Споры грибов, которые были выявлены в пробах, а также бациллярные микроорганизмы, по заключению эксперта, «находятся в природе практически повсеместно — в почве газонов, на стенах панельных и кирпичных домов и т.д.». «Да, при непосредственном вдыхании спор грибов возможно заражение указанными в отчёте заболеваниями, но ведь никому не придет в голову нюхать стены домов или землю. Если бы эти микроорганизмы